Стефания. Цыган. Репродукция (холст, масло).
...Врач и философ из Марокко Аверроэс ибн Рушд (12 век до н.э.) делил религию на "рациональную" – доступную образованным и образно-аллегорическую – доступную для всех. Его крылатая фраза "Человек идёт от животного к Богу по канату, натянутому над пропастью", конечно, предназначена для второй части аудитории. Я думаю, что на современном языке "рациональную религию" следует именовать "наукой", а "религия для всех" – это и есть религия – адаптированное и примитивизированное издание науки, приспособленное для восприятия низкоинтеллектуальной аудиторией...
...Никто из них не выполнил своего обещания. Он – не вернулся, она – не дождалась. Лишь в тишине ее сердца по-прежнему раздавались короткие рубленные фразы с другого конца провода: «Лавина… Пропал без вести… Поиски остановлены». Тогда она и узнала о том, что слова страсть и страдание – имеют общий корень, нет, не зла, просто такова жизнь. За секунды счастья всегда расплачиваешься годами тяжкого ожидания и пустоты. Время сжимается, пока мы счастливы, потому что живем в постоянном ожидании волшебства, живем надеждой, которая заставляет сердце биться все быстрее и быстрее. Время растягивается на века, когда теряем ее и перестаем считать удары своего сердца. Без волшебства время застывает, и мы чувствуем лишь холод, как река подо льдом. Но время не только идет по прямой, оно – трехмерно. Когда происходит несчастье, время превращается в воронку и засасывает в прошлое. Это и есть топь. Или нефтяное озеро Макса. Оказавшись на самом дне воронки, уже никогда не подняться наверх, к свету дня. Наступают пустые времена. Семь прошедших лет лишили ее жизнь всякой надежды не то что на будущее, но и на покой, о котором говорил Вадим...
Гляжу, глаза, Но мои ли В воде чудеса Сплели мне? Смотрю облака поплыли И увязли в мутном иле. Слышу, Эхо, Ко мне ли Она обратилась со смехом? Или к птицам небесным Ее слова полетели? Сердце болит И прилежно Водам вторит Безбрежным. Кудрям я радуюсь нежным И пышному цвету ланит. Любовные песни все спеты, Их унес с мокрой галькой поток. Нимфа блуждает по свету, А я превратился в цветок.
Подкралась куриная ночь, чтоб украсть нас с тобой. Целуй меня, синим крылом укрывай от простуды. Уносят в мешке нас – цветы безразличного чуда, И избы стоят зачарованной белой стеной. Спустись, моя муза, – так падает робкая ткань, Так слово клубится, краснея, слегка запинаясь, Так ноты касаются слуха, двоясь и слипаясь, Так в окна медузою снежной вплывает фонарь.
...На подносе оставалось два нетронутых шампура, но мой желудок к тому времени был набит под завязку. О Вике можно было сказать то же самое минут пять-десять назад. Сейчас она сидела, откинувшись на спинку скамейки и курила. Бледное дрожащее пламя костра освещало её довольное личико. Сейчас Вика казалась мне ещё прекрасней, чем когда-либо. Я решил последовать её примеру, и сам закурил. Хорошенько после такого ужина выкурить сигаретку-другую. За спиной я услышал треск веток, наподобие того, что слышал, когда Вика ходила за фонариком. Или мне показалось? Ветка где-нибудь упала с дерева, должно быть. В кромешной окутывающей тебя чёрной мантией темноте леса может почудиться всё что угодно. А если воображение хорошее – так вообще ужас! А на самом деле это или ветер, или птица ночная с ветки на ветку перелетит, или белка проскочит. На каждый шорох отвлекаться – когда ж отдыхать, спрашивается? Вот Вика, и та – кладезь спокойствия. А мне-то совсем стыдно должно быть, раз уж так всё меня настораживает!..
В угловом доме по Ордынке, в квартире бывшего государственного чиновника под именем Леопольда Юрьевича Цифера какое-то время жил сатана. Нечистый зарабатывал на жизнь ворожбой, превращал вещие сны в обманчивые и практиковал недуги, на борьбу с которыми больные готовы положить остатки здоровья. Фамилию прежнего владельца на двери замазали, и поверх нее значилось: «Л. Ю. Цифер». У Леопольда Юрьевича была заячья губа, скрывая которую, он отпустил усы, и теперь казалось, будто щетина растет у него на зубах. Под белым колпаком у него, как росток под асфальтом, иногда выступали рога, на щеки лезли змеями рыжие бакенбарды, а под халатом едва слышно стучало копыто. Он не отбрасывал тени, мочился хвостом и его голос не имел эха. Впрочем, сатана, обезьянничая Троицу, существовал сразу в трех лицах: у Леопольда Юрьевича была секретарша, уже год как беременная на шестом месяце, и скрывавшийся под капюшоном сгорбленный ассистент. Однажды какой-то любопытный сдернул материю, она скользнула помощнику на плечи, и на гостя жадно уставились провалившиеся глазницы, в которых он прочитал свою судьбу. Он тут же ослеп, и с тех пор во мраке, как в зеркале, стал различать силуэты смертей, являвшихся его близким, и каждый раз трясся от страха, думая, что пришли за ним… По желанию клиентов Леопольд Юрьевич наводил порчу, насылал бородавки и болезнь, при которой текут слюни. «На всякого заику сыщется свой тугодум, – приговаривал он, дуя на воду или катая яйцо. – У каждого своя правда, да не у каждого истина…»
...Чресла и душа – две вещи несовместные. Душа противится комфорту, в то время как задницу неудержимо влечет в «Мерседес». По этому поводу Марик сказал: «Где гуляют доги, там дворняжкам делать нечего». Я, бесспорно, был дворняжкой: мой безродный рыжий хвост презрительно отмахивался от предметов роскоши.Пансионат «Южный» был построен по приказу Брежнева в сорока километрах от Севастополя, чуть дальше знаменитого «Фороса», где когда-то томился президент Горбачев.Солнце уже село за горизонт, и он наплывал на небо темными сумеречными сводами. За окнами машины беззаботно пробегали высокие кипарисы. Внезапно из хаоса деревьев выросло тяжелое больничного цвета здание. Лязгнули железные ворота.– Приехали, – сказал водитель, – прошу-с.Он щедро благоухал фальшивым аристократизмом. Давно замечено: лакей всегда высокомернее хозяина.Мы вышли из машины. Нас встретила моложавая женщина. На вид ей было от двадцати до семидесяти. Это была Тереза. Широким жестом она пригласила нас войти.Заведение напоминало экологически чистый террариум. Судя по рассказу Терезы, Брежнев любил нырнуть в теплый бассейн или подремать у психологического фонтана. В тропических кущах повсюду подстерегал свежий воздух.– Отчего вы такой робкий? – спросила Тереза.– Это неправда, – отвечаю. – Я умею хорошо хамить.Марик шептал:– Ты ей понравился. Смелее!..На стенах висели картины Рериха и Айвазовского. Каким-то чудом в их компанию затесался Налбандян.– Вы любите живопись? – спросила Тереза.– Абстракционизм, и все связанное с экскаваторами.Она ввела нас в просторный зал. В центре стоял широкий стол с выпивкой и закусками; под потолком в тысячу свеч горела хрустальная люстра. Играла легкая музыка. Мы расселись. Торжественный голос Терезы разливался затрапезной арией. Марик отодвинул от меня бутылку:– Ты нам нужен живым. Улыбайся Терезе. Инга, проследи...Я изобразил оскал сытого паразита...
Литераторы, как никто другой, знают: в современном мире – особенно в мире цивилизованном – истинная, чистая платоническая любовь уходит в прошлое, становится невероятной редкостью, едва ли не исчезает вовсе. Не буду спорить. С точки же зрения физиологии платоническая любовь – извращение. Тоже не буду спорить, ибо ко мне это не относится – я всегда с удовольствием демонстрировал свою готовность быть сексуальным. Разве настоящего мужчину может волновать чья-то высокая нравственность? Видимо, болен человек, либо искусный преподаватель не попадался. Всякое бывает. Но, никогда бы не подумал, что сам окажусь жертвой подобной, с моей точки зрения, патологии.Начиналось, однако, всё даже несколько забавно. Зная мою пылкую страсть к альтернативному полу, насмешники-литераторы подарили мне на юбилей резиновую куклу. Ну да, ту самую, извините, для интимных утех. (На что они еще способны? Лучше б новым принтером осчастливили, а то старый барахлить стал). Посмеялись-пошутили, назвали куклу Валентиной и посадили с нами за стол...
Архив публикаций за август 2008
Произведения [2741]
Журнал «Новая Литература»
Новая Литература | Архив новостей, 2008 год, август
Комментариев нет:
Отправить комментарий